Развитие сюжета

Зато каким презрением обдает та же Анриетта мадам Жанкюр, жену архитектора, действительно к ней хорошо относящуюся, но прежде бывшую прислугой. Еще бы — она так вульгарна! Она перед всеми может сказать зеленщику: «Ты мошенник, Сихисмон! Опять ты мне гнилую морковку подсунул?».

Выше мы говорили, что большинство Брюллей «вышло в люди». Это тетка Марта — жена оптовика-бакалейщика, Фелиси — жена владельца ресторана. Еще одна из сестер замужем за Ван дер Велле, богатым фландрским землевладельцем. Самая бедная из них и, видимо, потому самая близкая родителям Сименона — толстая тетка Анна держит на набережной Корнемез бакалейную лавочку, а ее муж — корзинщик.

Эта почтенная пара — воплощение ханжества и буржуазной добродетели — нарисована с удивительной рельефностью.

«— Здравствуй, Анна! Вообрази, что перед самым уходом Христиан [младший брат Жоржа] замочил свое платьице и пришлось его переодевать... Тетя Анна в знак сочувствия склоняет голову. У всех сестер Брюлль тот же тик, та же исполненная покорности улыбка, но Анна сверх того бормочет своеобразное заклинание: — Иисус—Мария!

О, да... Иисус — Мария — вы свидетели того, что я добра, что я делаю все, что в моих силах, в этой долине слез. Вы знаете, что если здесь останется хоть одна праведница, то это буду я! Вы читаете в сердце моем. Оно чисто. Оно жаждет лишь вечного спасения, а в ожидании здесь, на земле, я покорная слуга ваша, которой вы велите прощать злым». Под стать ей дядюшка Люнель, своей всепрощающей улыбкой и белой бородой напоминающий святого. «Весь дом дышит добротой и христианским милосердием. Здесь все — спокойствие и добродетель». Но в действительности эта добродетель — сплошное лицемерие, подобно той ложной глухоте, которая так удобно предохраняет дядюшку Люнеля от мирских неприятностей.