Глубина сюжета

Из множества вещей, которых она боится, самое страшное— быть вульгарной». Эта боязнь накладывает мрачную тень на все детство Жоржа, лишенное стольких маленьких ребячьих радостей, отравляет его воспоминания. Нельзя съесть шоколад второго сорта, который присылает одна из клиенток отца,— «это стыдно»; нельзя купить в парке трубочку мороженого— «это грязно», выпить в киоске воды — «это неприлично» («а может — дорого», с горькой иронией замечает Сименон), нельзя заказать яичницу с салом и жирный сладкий пирог, который продавался в трактире на ярмарке, ведь «это едят только мужики...»

Стремление к «благопристойности» ведет и к вещам похуже. Анриетта мучительно стыдится жены своего старшего брата, кухарки, она ни за что не признается, что ее сестра Фелиси «умерла сумасшедшей или что она пила: «Фелиси? Никогда!» Нужно, чтобы семья была благопристойной, «чтобы все было похоже на книжку с картинками».

Сименон ненавидит показное во всем, вплоть до мебели, архитектуры, ненавидит потому, что оно разъедает душу человека, обращая его в мещанина,

«Люди, построившие этот дом и жившие в нем до нас,— пишет он в «Я вспоминаю» о своем временном жилище в Фонтенаи-ле-Конт (1940),— никогда не думали о том, чтобы жить для себя, жить, потому что жизнь прекрасна, душа спокойна в гармоническом окружении любимых вами существ.

Если они пожелали порог с четырьмя ступеньками, то не потому, что земля влажна, а потому, что это производит впечатление богатства. Все двери слишком велики для комнат, но большие двери — тоже признак роскоши, и есть салон — салон необитаемый,— потому что салон нужен, и будуар, потому что это — ступенька вверх в социальной иерархии...

...У нас во времена моего детства это было беднее и почти столь же уродливо. Пожалуй, чуть меньше, именно потому, что беднее. Но исходило это из того же мира, мира маленьких людей,— есть уйма ступеней в иерархии маленьких людей. Мира маленьких людей, говорю я, которых приучили духовно и физически питаться видимостями».